История

Человек, который нашел себя

Человек, который нашел себя

05.02.2024
 154

В биографии выдающегося писателя и общественного деятеля, лауреата Государственной премии в области искусства за выдающиеся достижения в гуманитарной деятельности, почётного гражданина Санкт-Петербурга Д.А. ГРАНИНА есть строка, связанная с ЛЭТИ. Юношеская мечта получить специальность инженера-энергетика, строить электростанции соседствовала у него с тягой к литературе, с желанием стать писателем. В итоге «лирика» победила «физику», которой, тем не менее, Даниил Александрович остался верен в своих произведениях. О том, как инженер стал писателем, наш сегодняшний рассказ.

ГЛАВНЫЙ ПРЕДМЕТ – ЛИТЕРАТУРА

Даниил Гранин (Герман) родился в 1919 году в Курской губернии, но в середине 1920-х годов его семья оказалась в Ленинграде. В знаменитом «Доме Мурузи», построенном на углу Литейного пр. и ул. Пестеля в непривычном для города «мавританском стиле». Дом этот чем-то приглянулся многим литераторам. В разное время здесь жили Н.С. Лесков, Д.С. Мережковский и З.Н. Гиппиус, поэт В.А. Пяст. В первые послереволюционные годы тут располагалась студия переводчиков при организованном М. Горьким издательстве «Всемирная литература», а также поэтическая студия Н.С. Гумилёва «Дом поэтов», в деятельности которых принимали участие многие известные литераторы той поры. Наверное, стены этого дома каким-то невероятным образом впитывали нематериальную литературную ауру, витавшую здесь, и она влияла на жильцов. Не на всех, конечно, но на Даниила наверняка подействовала.


«Дом Мурузи 1960-х».



Но будущий писатель, вспоминая своё детство, о «литературной ауре» не говорит, и никаких имён писателей не называет:

В нашем доме доживали «бывшие». Наверху жила баронесса Шталь, ниже – граф Татищев, ставший у нас управдомом. Население было самое смешанное...

Учился Даниил тоже в непростой школе. Она располагалась неподалёку – в доме №33/35 по Моховой улице, где до Революции размещалось знаменитое Тенишевское училище. Среди его воспитанников были Владимир Набоков и Осип Мандельштам. Опять литераторы! В этой, уже советской, школе ещё сохранялись прежние традиции и творческая среда, носителями которых были несколько чудом уцелевших «старорежимных» преподавателей. Так, учительница литературы своей любовью к предмету, возможно, когда-то смогла увлечь Набокова и Мандельштама, а теперь переключила внимание на своих новых подопечных. Она была убеждена, что «литература – главный для нас предмет, – вспоминал писатель. – Её звали Аида Львовна. Она организовала литературный кружок, и большая часть класса стала сочинять стихи... Мне же стихи не давались».

И вместо стихов он написал свой первый рассказ. Что же тогда волновало подростка, жившего в «литературном доме»? Оказывается, судьба писателя. О ней и было это повествование, название и текст которого, к сожалению, не сохранились. Как видим, аура зданий начала действовать. Добавим к этому строку из характеристики, данной ему при окончании школы: «Герман Даниил проявил себя как очень способный и развитой ученик, особенно в области гуманитарных предметов».

В юности Даниил, как и многие в те годы, был политически активным: выступал на собраниях, руководил политкружком, подал заявление о вступлении в комсомол, редактировал школьную стенгазету. Вполне понятно, что его идеалами были сорванец Гаврош, подносивший патроны на парижские баррикады, вождь восставших рабов Спартак, революционер Овод… И, конечно, лётчики – Чкалов и другие. Но был среди его героев и учёный – физик Фарадей, открывший явление электромагнитной индукции. 

Даниила восхищало его неуклонное желание, несмотря ни на что, двигаться к своей цели, хотя это и заняло годы. Возможно, именно он побудил будущего писателя выбрать специальность, связанную с электричеством: «Фарадей почему-то не покидал меня. Он появлялся где-то на уроках физики и химии. Незаметно и преданно сопровождал он меня и в студенческие годы».

«МЫ ШЛИ В ЭЛЕКТРИКИ, КАК НА ФРОНТ»

В 1935 году после окончания десятилетки на семейном совете гуманитарный вектор дальнейшей жизни Даниила был отвергнут в пользу инженерной специальности, как более надёжной в жизни. Абитуриент не возражал и поступил в ЛЭТИ на специальность «Электрические станции». А куда же ещё: «…когда после школы мы выбирали специальность, имена Графтио, Веденеева манили нас не меньше, чем подвиги Чкалова и Громова. Ленинский план ГОЭЛРО тогда только разворачивался во всю ширь, страна жила вестями о стройках Днепрогэса, Свири, Риона, первых своих мощных гидростанций; рисунки плотин и линий передачи глядели со всех плакатов, и мы шли в электрики, как на фронт».


ЛЭТИ в середине 1930-х



Обстановка в ЛЭТИ тех лет оказалась для студента Германа как бы продолжением той, что царила в стенах его школы, – творческой и раскованной: «Наши профессора участвовали ещё в создании плана ГОЭЛРО. О них ходили легенды. Они были своенравны, чудаковаты, отдельны, каждый позволял себе быть личностью, иметь свой язык, сообщать свои взгляды, они спорили друг с другом, спорили с принятыми теориями, с пятилетним планом...». Конечно, изучение сопромата или теоретической механики требовало много усилий и времени, но и задолго до «Весны в ЛЭТИ» в институте процветала гуманитарная составляющая.

Мало того, что мы занимались в институте, так еще ходили в Центральный лекторий. Там были курсы по истории литературы, античного искусства, театрального искусства, живописи. Мы ничего не пропускали, бегали на эти курсы и лекции. Бегали в филармонию. Мы очень жадно пользовались Ленинградом. Ходили по всем театрам. Ленинград был сокровищем, и мы торопились им насладиться.

Студент Герман был активным комсомольцем и, конечно, входил в состав редколлегии «Красного электрика». К сожалению, его публикаций в газете тех лет найти не удалось, что вполне понятно: тогда немногие подписывали заметки своей фамилией. В годы учёбы в ЛЭТИ им были написаны первые, достойные публикации, литературные опыты – рассказы «Возвращение Рульяка» и «Родина», посвящённые Парижской коммуне. Именно тогда, в ЛЭТИ, Герман принял для себя решение стать писателем.

В 1938 году в результате очередной реорганизации технических вузов специальность «Электрические станции» ушла из ЛЭТИ в Индустриальный институт (с 1940 года – Ленинградский политехнический институт). Вслед за специальностью в другой вуз ушли и студенты. Даниил проявлял активное участие в общественной жизни и своего нового вуза, вошёл в состав редколлегии институтской газеты.

Постепенно и всё более настойчиво два желания – стать инженером и писателем – вносили диссонанс в сознание студента Германа:

На пятом курсе, в разгар дипломной работы, я вдруг стал писать историческую повесть о Ярославе Домбровском. Ни с того ни с сего. Писал не о том, что знал, чем занимался, а о том, чего не знал, не видел… Вместо технических своих книг я выписывал в Публичной библиотеке альбомы с видами Парижа. О моем увлечении никто не знал. Писательства я стыдился. Написанное казалось безобразным, жалким, но остановиться я не мог.

Всё же дипломный проект, посвящённый строительству ГЭС на р. Серебряной, был написан, и получил оценку хорошо. И в конце августа 1940 года молодой специалист Герман был назначен на должность инженера‑инспектора в отдел главного энергетика знаменитого «Кировского завода».

«МЫ ЗНАЛИ, ЧТО ПРИДЁМ В ГЕРМАНИЮ»

На заводе молодой инженер так же активен, как и в студенческие годы: подаёт рацпредложения, учится в заочной аспирантуре, печатается в многотиражке предприятия и продолжает литературные опыты. Его избирают членом комитета комсомола, принимают в партию. Всё складывается удачно, и появляется уверенность в возможности совмещения инженерной и литературной деятельности.

Все планы перечеркнула война. Даниил Александрович подаёт заявление в народное ополчение, но получает отказ, поскольку имеет бронь. Но всё же добивается своего и становится ополченцем.

Появляется недавно про меня информация, что на самом деле я был в ополчении не рядовым, а политруком. И в том, и в другом случае ничего позорного нет. Но человек, который это написал, не знает, что такое было народное ополчение. Мы пошли в него прямо с завода. И там не было никаких воинских званий. «Ты участвовал в Финской войне? Молодец! Будешь командиром батальона». Это мастер. А его начальник цеха в боях не участвовал и может быть лишь солдатом. Я был членом цехового комитета комсомола. Меня командир полка спрашивает: «Нужно, чтобы кто‑то комсомолом занимался. Будешь?

Практически необученные и плохо вооружённые ополченцы очень быстро оказались на фронте. Потери были огромными. Новоиспечённый политрук был ранен, ему довелось испытать горечь бесконечных отступлений и бои в окружении, отчаяние от мысли, что защищать город уже некому, и враг может оказаться на его улицах… И всё же уверенность в победе оставалась: «Мы не знали, удастся ли отстоять Ленинград, мы
знали лишь, что мы придём в Германию».

А пока много холодных и голодных месяцев первой блокадной зимы батальон Германа держал оборону под Шушарами. Немцы не жалели ни мин, ни снарядов. Люди гибли не только от их осколков и пуль врага. Как и в самом городе, на передовой были случаи голодной дистрофии, но, несмотря на это, надо было стоять на посту, носить мины и снаряды, разгребать снег в окопах. Были дни, когда в батальоне оставалось несколько десятков бойцов. Во время блокады Герман был в Ленинграде всего несколько раз, но то, что он там видел, врезалось в память на всю оставшуюся жизнь: занесённые снегом улицы, узкие тропинки среди сугробов, дымящиеся руины разбитых домов, трупы на улицах… Впоследствии эти ужасные картины помогут писателю в написании знаменитой книги.


Старший политрук Д.А. Герман (4-й в среднем ряду). Ленинградский фронт, 1942 г



В конце 1942 года окопная жизнь для будущего писателя закончилась – он был направлен на учёбу в танковое училище. После его окончания новоявленных офицеров-танкистов отправили во вновь формируемую танковую бригаду, затем – за машинами: тяжёлыми танками ИС-2 в Челябинск на танковый завод. Ну а потом, как положено, – на фронт.

Наступление окрыляло. Мы неслись, нарушая расчёты штабных оперативников. Не считались сами с потерями, хотя их стало куда меньше. В мае 1944 года немецкие солдаты, так же, как мы в сорок втором, пробирались ночью по болотам к своим, не успевали догнать отступающий фронт.

Осенью Красная Армия вела бои на территории Польши, Венгрии, Югославии, Норвегии… Наконец сбылось то, о чём мечталось в промёрзших окопах под Шушарами: в октябре танковая бригада, где служил Даниил Герман, пересекла границу Германии в Восточной Пруссии. Но брать Кенигсберг ему не пришлось – в канун 1945-го он был демобилизован, как нужный для восстановления порушенного электрохозяйства Ленинграда инженер-энергетик. Фронтовик стал начальником районной кабельной сети Ленэнерго, через несколько лет перевёлся в НИИ, где работал по специальности.

ПИСАТЕЛЬ ГЕРМАН СТАНОВИТСЯ ГРАНИНЫМ

О том времени писатель вспоминал так: «Я поступил в аспирантуру и одновременно засел за роман «Искатели». Вышла к тому времени многострадальная моя книга «Ярослав Домбровский». Параллельно и в электротехнике тоже что-то завязалось и стало получаться. Напечатал несколько статей, от замкнутой сетки я перешел к проблемам электрической дуги… По молодости, когда сил много, а времени ещё больше, казалось, что можно совместить науку и литературу. Но не тут-то было. Каждая из них тянула к себе все с большей силой и ревностью. Пришел день, когда я обнаружил в своей душе опасную трещину. Надо было выбирать. Либо – либо».

В 1949 году он принёс свой рассказ «Вариант второй» в журнал «Звезда», где редактором был известный писатель Юрий Герман. Чтобы избежать путаницы, тот предложил Даниилу Александровичу придумать псевдоним. Так он стал Граниным. Общение с людьми при восстановлении кабельных сетей, опыт работы в НИИ, командировки на предприятия города, а также на строительство Куйбышевской ГЭС, давали много фактов о развитии науки и техники. Обильный жизненный материал, а также техническое образование самым благотворным образом сказались на творчестве писателя, многие произведения которого посвящены научным изысканиям, нравственным проблемам научного поиска. После выхода в свет имевшего громкий успех романа «Искатели» Даниил Александрович окончательно сделал выбор в пользу литературы.


Не буду перечислять все произведения, созданные Граниным, а также рассказывать о достоинствах хотя бы его наиболее известных романов. Да и не дело это журналиста – для этого есть литературные критики и специализированные издания. Я же самым лучшим его произведением считаю «Блокадную книгу», написанную им совместно с Алесем Адамовичем. Более того, если бы Даниил Александрович вообще больше ничего не создал, памятник писателю, установленный в нашем городе, был бы вполне оправдан. Ведь ничего подобного по достоверности о ленинградской блокаде до этого не было написано. И уже не будет – участников тех событий почти не осталось. Это моё мнение, возможно, субъективное, но, полагаю, разделят многие.


Авторы «Блокадной книги» А.М. Адамович и Д.А. Гранин



Мои родители и родители жены – довоенные ленинградцы. Их рассказы о военных годах, о пережитом оставили глубокий след в моей душе. Вспоминаю, с каким волнением мы вместе читали только что вышедшую из печати «Блокадную книгу», как сопереживали страданиям мальчишки Юры Рябинкина, страданиям других людей – героев книги! Но книга не только и не столько об этом. Очень важно другое её достоинство: авторы сумели показать, что эти запредельные муки не убивали лучшие человеческие качества ленинградцев. «Мы открыли удивительный закон блокадного города, – рассказывали авторы. – Спасались те, кто спасал других. Страх за близких заставлял их, умирающих, двигаться, заботиться, и это помогало им держаться. Многие из них тоже умирали, но, во всяком случае, умирали, не расчеловечиваясь, и жили из последних сил, вопреки всем законам биоэнергетики». Это позволяет всем нам не только сопереживать мукам блокадников, но и гордиться их подвигом.


Памятник Д.А. Гранину на Дальневосточном проспекте



На этом свой рассказ о Данииле Александровиче я заканчиваю. Увы, формат газеты не позволил более подробно остановиться на других произведениях писателя, на его богатой биографии, общественной и благотворительной деятельности в постсоветский период. Завершу словами Гранина, произнесёнными во время вручения ему Государственной премии Президентом РФ: «Человек, который нашёл себя, он счастливый человек. Это не всегда удаётся, но сами поиски себя уже доставляют удовлетворение, и ты становишься другим»

  Александр Сажин